Главная 

Историческая летопись села

Во главе волости и прихода

 

Православие всегда занимало важное место в системе духовных ценностей и реальной жизни русского человека. При переселении в Сибирь российский колонист не расчленял свои потребности по физическим и духовным параметрам, а потому сооружение укреплений, жилища и церкви начиналось и велось практически одновременно.

В Тогуре первая церковь, как явствует из сохранившихся источников, была построена в 1761 г. До этого тогурчане обращались, очевидно, в Кетский или Нарымский храмы, возникшие почти на полтора века раньше. Ни о внешнем облике церкви, ни о ее местонахождении или истории сооружения сведений почти нет: известно лишь, что она погибла от пожара.

Вновь оказавшись без храма, тогурчане энергично принялись за строительство нового — каменного, который бы соответствовал все возраставшей роли села в жизни волости и уезда. Прежде всего предстояло решить вопрос о финансировании. Здесь, как уже упоминалось, большую роль сыграла Тогурская ярмарка, сборы — и немалые — от проведения которой поступали в церковный фонд. Часть средств, очевидно, была получена из казны Русской Православной церкви. А третьим источником, питавшим строительство храма, оказались добровольные пожертвования прихожан. В этой связи интересен экспонат из фондов Колпашевского музея — сброшюрованные листы с витиеватым названием: «По указу Его Императорского Величества Тобольской духовной консистории реестр с 1814 года на замену ассигнациям, поступающим от кого именно и какого достоинства и каких годов и под каким номером уездному благочинному мещанину Евстафию Кандакову... (неясно.) его от церквей». В документе погодовые записи пожертвований на возведение и функционирование Тогурской церкви с указанием имени-фамилии дарителя, номинала, даты выпуска и номера полученной ассигнации. Первая запись помечена 1814 г., последняя — 1827 г. Из 36 перечисленных дарителей подавляющая часть — 29 чел. — относится к основным российским сословиям — крестьянам и мещанам, 5 прихожан записаны «ясашными», т. е. селькупами, 2 — лицами духовного звания: поп Василий Ушаков и пономарь Яков Кайданов. Это, очевидно, первый причт новой церкви. Почти все жертвователи - мужчины, главы семейств и распорядители домашнего бюджета. Однако записаны и 2 женщины — «крестьянские дочери» Авдотья Анисимова и Параскева Колесникова. Все фамилии — исконно тогурские, уже упомянутые на предыдущих страницах и живущие до сегодняшнего дня: Анисимовы, Трифоновы, Волковы, Устиновы, Родиковы, Пановы, Медведевы, Терентьевы, Стариковы, Барышевы. Это же относится и к селькупским родам — среди дарителей указаны Филипп Пачков, Алексей Езингин, Федор Тобольджин. За 14 лет 36 прихожан пожертвовали на возведение и содержание церкви ассигнаций на сумму 1550 руб., т. е. средний взнос составил около 43 руб. Максимальный — 215 руб. в течение 5 лет — принадлежит Андрею Медведеву. По тем временам это были немалые суммы, если примерно за гривенник можно было купить пуд овса, аршин холста или шкурку белки. Необходимо еще учитывать и тот факт, что в реестр внесены лишь бумажные ассигнации. Наверняка были и другие формы пожертвований — медной и серебряной монетой, драгоценностями и т. д.

Средства эти вкладывались с надеждой и чистыми помыслами. И вот на высоком берегу, как это всегда водилось при сооружении храмов, видная со всех уголков села и всем идущим и едущим хоть посуху, хоть кетской или обской протоками, на 18-метровую высоту взметнула свои кресты красавица церковь. Строили ее, по слухам, около 30 лет, поставив почти метровой толщины кирпичные стены на основание из просмоленных лиственниц. Зимой на санях доставили из Томска колокола — и в 1818 г. «церковь каменная, двухпрестольная, во имя воскресения Господня и во имя Святителя и Чудо­творца Николая» была освящена и приняла первую паству.

Много с тех пор воды в Кети утекло, и многое церковь повидала на своем долгом веку. Не одна сотня тогурчан мерила ею свои жизненные вехи от имянаречения через венчание, крещение своих детей, отпевание и поминовение предков, через исповедальное облегчение души до короткой остановки перед последним земным путем до погоста. И в бедах, и в радостях храм был с тогурчанами. Он берег души и имена не только живущих, но и умерших прихожан — именно церковный архив, часть которого обнаружена недавно в Колпашевском ЗАГСе, донес до наших дней родословные многих тогурско-старожильческих семей.

В 1834 г. была образована Томская епархия, и примерно с тех пор Тогурская, или правильнее — Воскресенская, церковь перешла в разряд приходских. Во второй половине XIX в. в Нарымском крае было уже 10 приходов, и одним из самых крупных был Тогурский. Он просуществовал вплоть до закрытия храма в 1920 г. и включал в свой состав кроме с. Тогурского деревни: Анисимову, Волкову, Майкову, Мысовую, Северную, Комарову, Жигалову, Колпашеву, Васильеву, Мартианскую, Петро-Павлову, а также юрты: Тяголовы, Иготкины, Езингины, Жигаловы и Конеровы. Построенная в 1878 г. в д. Колпашевой церковь Апостолов Петра и Павла тоже долгие годы была приписана к Тогурскому храму и собственного прихода не имела. В начале XX в. Тогурский приход под № 96 входил в шестой округ Томской епархии. В 1909 г. к нему относилось 3488 «душ прихожан обоего пола», в 1914 г. — 3563. Вся эта паства обслуживалась причтом из двух человек — священником и псаломщиком. Доходы церкви складывались из многих составных. Например, в год начала первой мировой войны она имела 240 руб. — в виде жалованья из казны, 689 руб. 42 коп. — от исполнения треб. Тогда же от сдаваемых в аренду сенокосных и пахотных угодий, площадь которых в разные годы колебалась от 100 до 120 дес. (145—174 га), в копилку церкви поступало 475 пудов хлеба. Кроме этих были и другие статьи доходов: добровольные пожертвования, выручка от продажи культовой атрибутики и др.

Полученные деньги шли не только на хозяйственные нужды или содержание штата, но и на широкую благотворительную и образовательную деятельность. С 1902 г. вплоть до революции существовало церковно­приходское попечительство. Церковь же содержала 2 школы: Северскую школу грамотности (с 1896 г.) и Волковскую церковно-приходскую (с 1907 г.). Последняя обходилась особенно дорого, поскольку располагалась в собственном здании и имела постоянного учителя с 240-рублевым годовым жалованьем. В разные годы в этих школах обучалось от 10 до 30 учеников. Для желающих приобщиться к духовной литературе Тогурская церковь располагала библиотекой из 166 наименований.

Учитель Волковской церковно-приходской школы Тогурского прихода А. В. Емельянов после мобилизации в действующую армию. Из фондов Колпашевского музея.

 

Впрочем, прагматичные тогурчане фанатично-ревностным отношением к исполнению христианских обрядов, очевидно, не отличались. А. Ф. Плотников — человек весьма набожный — с неудовольствием отмечал, что почти половина жителей Нарымского края мало обращала внимания на церковные праздники и службы, отдавая это время «своим домашним работам или рыбным промыслам».

Конец столь необходимой для духовного бытия тогурчан деятельности храма пришел с зарей «воинствующего атеизма» — в 1920 г. Наступил беспредел и торжество низменных инстинктов. Растащили все — иконы, колокола, утварь,, библиотеку, архив. Дольше, до войны, продержалось прихрамовое кладбище с захоронениями священнослужителей и прихожан-меценатов, в том числе, по словам старожилов, известного в Нарымском крае купца Колесникова. Но и оно было осквернено и разрушено: мраморные надгробия разбиты, могилы распаханы и заняты под строения. Сиротливо распахнутые двери являли миру оскудение душ и помутнение разума нового поколения тогурчан — тех самых, для которых с надеждой творили этот храм прадеды всего лишь век назад. Старожилы рассказывают, что часть икон, буквально рискуя жизнью, спасли и спрятали спецпереселенцы.

И именно эти иконы, некоторые из которых зарегистрированы как всероссийское достояние, послужили основой иконостаса при возрождении церкви в 1946 г. Тяжким был и остается этот процесс. Подорвана экономическая основа существования храма. Почти необратимые изменения произошли в сознании и духовном развитии бывшей паствы, долгие годы подверженной прессингу односторонней — только атеистической — пропаганды. Вот лишь один ее образчик — цитата из колпашевской районной газеты 1967 г. о Тогурской церкви: «Звон. Он зловеще несся над просторами нарымской тайги, постоянно напоминал обитателям о нужде и горе». Это вам не «вечерний звон... в краю родном»...

Теперь даже внешне храм стал похож на согбенного лихолетьями старика. Подпираемый картофельными огородами и поленницами дров, закрываемый с речных просторов штабелями пиломатериала нахрапистого соседа — лесозавода, а со стороны поселка — кирпичными многоэтажками, он уже не напоминает того богатыря, что расправил когда-то плечи над кетскими просторами.

А ведь па сегодняшний день это единственный сохранившийся и действующий православный храм на северной половине Томской области. Это единственное место, где многие находят успокоение от суеты жизни и пищу для духовного развития. Это, в конце концов, еще и признанный государственными институтами памятник архитектуры со всеми вытекающими отсюда правами. Так не пора ли тогурчанам высказать благодарность своим предкам, придав храму подобающий его значению в истории своей малой родины облик?

Вернемся, однако, на столетие назад. Тогур тогда был не только духовным центром для значительной части Нарымского края, но и пионером в социально- культурном развитии. Именно здесь в 1866 г. было открыто первое в Кетской волости министерское сельское одноклассное училище или, как его еще называли, школа гражданского ведомства. Почти два десятилетия, вплоть до открытия еще трех подобных школ в 1884 г., Тогур оставался единственным источником знаний в округе. Училище было довольно крупным по тем временам учебным заведением: например, в 1872 г. в нем обучалось 17 мальчиков, в 1900 г. - уже 32 мальчика и 12 девочек. За трех- или четырехлетний курс учащиеся постигали русский язык, арифметику, закон божий и некоторые другие дисциплины. При отсутствии в крае средних школ (гимназий, реальных училищ) и дефиците начальных (министерских, церковно-приходских, школ грамотности) в селах и деревнях, особенно удаленных, получили распространение так называемые «вольные школы» с обучением на дому. Существовала таковая и в Тогуре. Один из ее учителей — политссыльный М. П. Кожевников - свидетельствовал,  что школа давала полный гимназический курс.

Тогур, будучи волостным центром, первым обзавелся фельдшерским пунктом, который был открыт в 1884 г. Примерно в те же годы в Тогуре появились первые в волости аптека, почтовое отделение. Волостной нарочный раз в неделю ездил в Нарым, откуда забирал поступавшие из Томска почтовые отправления. И уже в Тогур за ними приходили и приезжали жители окрестных деревень. Лишь в 1903 г. почтовое отделение с одним служащим открылось в Колпашеве. В Тогуре же жители Кетской волости впервые увидели «общественный пожарный обоз», состоящий «из одной огнегасительной машины, ухвата и багра и одной бочки».

Тогур продолжал уверенно развивать свою экономику. Однако неблагоприятные для хлеборобства природно-климатические условия, неземледельческий тип хозяйства аборигенного населения, увеличение доли ссыльнопоселенцев — все эти причины заставляли власти всегда помнить о возможности голодомора. Часто даже при хороших урожаях местного зерна не хватало. Чтобы ослабить остроту этой проблемы, в 1822 г. по положению Сперанского в Нарымском крае «для продовольствия» населения были организованы так называемые хлебозапасныс магазины двух типов: постоянные складочные и приписные. Местом расположения первых были выбраны Нарым и Тогур. Почти столетие Тогурский хлебозапасный магазин спасал в тяжелые годы жителей Кетской волости. Например, в 1846 г. он выдал крестьянам 8750 пудов муки и 300 пудов ячменя.

Помимо хлебозапасного магазина на рубеже последних веков в Тогуре располагались 2 торговые лавки, казенная винная лавка, водяная мельница.

Село продолжало расти. Если в 1799 г. в нем насчитывался 41 двор со 160 взрослыми обитателями, то через 100 лет эти цифры выросли до 97 и 724. Как и прежде, основная масса тогурчан — 678 чел. — были крестьянами. Кроме них в селе проживали: 17 лиц духовного звания, 12 ссыльных, 6 мещан, 4 почетных гражданина и 4 инородца.

Конец прошлого — начало нынешнего веков были, наверное, лучшим временем для послеермаковой Сибири, и для тогурчаи в том числе. Нива, лес, река, луга давали все для безбедной, сытой и спокойной жизни. Воинская повинность па жителей Кетской волости не распространялась. Немудрено, что уровень благососто­яния поднялся в это время довольно высоко. Вот как описывает быт жителей Нарымского края очевидец: «В домашнем обиходе крестьяне любят роскошь. Дома строят большие, 2-этажные, получая на постройку лес бесплатно. В комнатах красят полы, косяки, двери, а стены обивают обоями. В каждом доме, почти в какое угодно время дня, можно встретить кипящий самовар». Некоторые даже умудрялись сколачивать себе кое-какие состояния: например, приказчик Нестеров «нажил 4 отличных дома в Тогуре и один в Нарыме». Дома действительно были «отличными»: почерневшие от времени вековые срубы, по-прежнему надежные и теплые, до сих пор стоят в старой части поселка, притягивая к себе внимание архитекторов и этнографов. Есть несколько научных публикаций с анализом исследований тогурских построек.

Многие путешественники отмечали расцвет села. Так, князь Костров в 1872 г. - записал «Ныне Тогур очень хорошее селение...». Прозектор Томского университета С. Чугунов, проезжая в 1909 г. на Обь-Енисейский канал, отметил в своем дневнике: «Пройдя мимо большого торгового села Тогоуръ...». Правда, контрасты все же были: уже упоминаемый здесь финский лингвист и этнограф М. Кастрен в январе 1846 г. писал, что Рождество он встретил в Тогуре «в доме из гнилых досок... в ужаснейшей борьбе с голодом и, вдобавок еще, без ветчины, без соленой рыбы, без елки, подарков и поздравлений».

Подробности столь тяжелой встречи праздника скрыты, конечно, во мраке десятилетий, но, сдается, что была такая ситуация спровоцирована самим мэтром. Не смог, может быть, преодолеть европейского снобизма перед «сибирскими дикарями», отличавшимися, кстати, традиционным гостеприимством, глянул или молвил высокомерно — вот и остался даже «без соленой рыбы», коей в каждом тогурском дворе было в избытке. Гордый нрав, уверенность, знание себе цены — эти качества нарымчан многократно подмечены. «Крестьянин Нарымского края, живя вдали от более населенных мест и не испытав тяжести крепостного права, выработал какой-то особый нрав, в котором прежде всего бросается в глаза его гордость с примесью сознания собственного достоинства и отсутствие понятий вежливости и дисциплины... Имея хорошие, с избытком, заработки, крестьяне чувствуют себя во всем довольными, покойными и ведут себя так, что попадая, например, навстречу чиновнику или своему собрату, но менее состоятельному, говорят «здравствуйте», а шапкой на голове не шевелят (т. е. не снимают шапки и не кланяются...», — с нотками осуждения писал государственный чиновник А. Ф. Плотников.

Этакая самоуверенность и даже безапелляционность частенько принимали форму нигилистического отношения к закону. И страдать от этого приходилось, в первую очередь, аборигенам края. Давно канули в Лету кровавые бойни между селькупами и русскими, но полного добрососедства так и не получилось. Далекие российские правители принимали вроде бы справедливые законы, дающие права и тем, и другим; губернские власти пытались эти законы соблюсти, но Петербург и Томск были слишком далеки от столкнувшихся интересов старожилов и новопришельцев. Обширные пространства Кетской волости были закреплены за селькупами, но границы этих владений постоянно нарушались. Известен, например, иск «Тайных юрт есашного С. Серебина» к жителю д. Моховой И. Коновалову о нарушении промысловых угодий в течение 9 лет. Нарымский окружной капитан-исправник Голотвинов 23 декабря 1786 г. приказал нарушителю: «За то, что в ево месте имел промысел... заплатить, а впредь в есашные места... не ходить». До 1801 г. инородцам запрещалось продавать или сдавать в аренду свои промысловые участки, однако этот указ пришлось отменить из-за массового самовольного захвата угодий со стороны русских. С той поры арендная плата стала одной из заметных статей бюджета селькупских семей. В XIX в. с ростом пришлого населения, развитием земледелия и увеличением хлебопахотных площадей межэтнические поземельные отношения еще более усложнились, свидетельством чему — многочисленные судебные тяжбы. Особенно частыми они стали к концу века, когда самовольный захват принадлежащих селькупам зверопромышленных, рыболовных или сенокосных угодий стал повсеместным. Не оставались в стороне от этого и тогурчане. Так, в 1895 г. они самовольно выкосили закрепленный за селькупами Конеровский остров, за что им был предъявлен крупный иск. Дело несколько лет с переменным успехом слушалось в суде, отношения едва не дошли до крупномасштабной вооруженной стычки. Но что примечательно — закон охранял права селькупов на их родовые территории, хоть и значительно урезанные. Имелись у дорусского населения и другие льготы. Например, в Императорском указе «О привлечении мужского инородческого населения Импе­рии для работ по устройству оборонительных сооруже­ний и военных сообщений в районе действующей армии...» от 25 июня 1916 г. в перечне освобожденных от военно-строительных работ значатся «инородцы Тогурского отделения Томской губернии и уезда» — единственные в губернии. Все закончилось пертурбациями 1917 года. О правах и льготах дорусского населения,- многих раздражавших, с отменой старого законодательства тут же забыли. Земли стали передаваться русским селениям без всякой аренды либо других условий. Так, на втором заседании Тогурского уездного земельного комитета 1 ноября 1917 г. было принято решение о безвозмездном изъятии покосных угодий у инородцев юрт Иготкиных и о ликвидации чьих бы то ни было прав на лесные угодья. Аборигены пытались отстоять свои права и свою культуру. Ново-Тогурский инородческий совет 20 июля 1921 г. постановил образовать новую национальную волость. Собравшийся в Тогуре через год съезд «инородцев рек Оби и Кети» подтвердил это намерение, однако идея так никогда и не была реализована. По иронии судьбы, селькупы, собиравшиеся на съезд в селе Тогурском Тогурского уезда, были последними представителями группы тегула — тех самых, кто дал имя и селу, и уезду, но для кого не нашлось там места.

Заканчивая рассказ о предреволюционном Тогуре, надо отметить, что, начиная где-то с третьей четверти XIX в., он начал терять свое экономическое и административное значение. Век назад хиревший Кетск, исчерпавший свои возможности военно-административного форпоста, угрюмо смотрел на набиравший силу Тогур. Теперь пришла пора и Тогуру с завистью взглянуть на соседа — молодое, но энергичное сельцо Колпашево. Складывалась ситуация, о которой томский журналист Ю. Гришаев написал так: «Сначала Колпашево стояло ВОЗЛЕ Тогура, а затем Тогур оказался ВОЗЛЕ Колпашева». С развитием капиталистических отношений, включением Сибири в общероссийский рынок, увеличением товарных перевозок особое значение в развитии края начали приобретать дороги. В Западной Сибири основными — и долгое время единственными — коммуникативными средствами были реки. После завершения великого похода россиян к Тихому океану, постройки Транссибирской магистрали, прочеркнувшей азиатскую Россию с запада на восток, значение рек, текущих в широтном направлении, той же Кети, резко упало. И наоборот, выросла роль водных магистралей, например Оби, соединяющих южный хлеб с северными мехами, лесом, рыбой. Все это дало дополнительные стимулы экономике именно приобских поселений. Стали цениться населенные пункты с затонами, которые удобно было использовать для зимней стоянки судов. Ведь не случайно в Колпашеве, а не в Тогуре основал в 1854 г. купец Мясников первую пароходную пристань. Там же разворачивали свою деятельность местные купцы П. Двинянинов, братья Колесниковы, братья Волковы... И вот уже в постановлении Временного правительства от 17 июня 1917 г. о новом административном делении Томской губернии центром одного из уездов признается с. Колпашево. Хотя и называется уезд Тогурским. Здесь прослеживается курьезная закономерность: Кетск, отдавая Тогуру печать административного центра, оставил свое имя в названии Кетской волости; Тогур, передавая эстафету Колпашеву, сохранил себя в наименовании Тогурского уезда.

Но оставим курьезы. Посмотрим, какую еще социальную роль играл Тогур в масштабах Сибири и даже России?

 

Copyright © 2012 «ТСОШ»