Главная 

Историческая летопись села

Меж двух эпох

Отречение императора и переход России к новой форме правления произошли 27 февраля 1917 г. Через день эта весть дошла до Томска, 3 марта — до Тогура. Реакция на нее была разной. Ссыльные не скрывали своей радости, устроив краснознаменную демонстрацию и митинг на кладбище у могил погибших в ссылке товарищей. Коренные тогурчане в большинстве приняли новость настороженно, без особой радости, но и без сожаления: «А как теперь будет?» Соизмеряя свою жизнь с истиной «До бога высоко, а до царя далеко», привыкнув полагаться на свои руки, голову да удачу в промысле ли, в хлеборобстве ли, они не слишком-то вникали в тонкости и перипетии губернской и столичной политической жизни. Не докучала им прежняя власть, надеялись пережить и эту.

В марте в Тогуре, как и в других крупных селах края, был создан комитет самоуправления из уважаемых и домовитых жителей села — тех самых, на которых позже надолго навесят ярлык «мелкобуржуазных элементов». Тем не менее процесс социального расслоения, каким бы слабым в Сибири по сравнению с Европейской Россией не был, тоже давал свои плоды: уже в сентябре 1917 г. в соседнем Колпашеве образовался Союз рабочих, батраков и крестьянской бедноты, не обладающий пока никакой реальной властью. Колпашево в это время являлось центром Тогурского уезда, совпадающего с территорией Нарымского края, имеющего площадь 20873054 десятины, насчитывающего 2 русские и 26 инородческих волостей и населенного 27 тыс. чел. Все это время уезд варился в собственном соку, бурные события губернского центра докатывались сюда лишь в виде противоречивых слухов, домыслов и сплетен.

Однако все изменилось после Петроградского октября и установления в декабре 1917 г. советской власти в Томске. Большевики прекрасно понимали иллюзорность своей власти в центральных и губернских городах без мощной опоры и поддержки на местах. Поэтому они без промедления предприняли активные действия по налаживанию своих структур в уездах, волостях и всех более-менее заметных населенных пунктах. В конце 1917 г. губернские комитет РСДРП (б) и Совет рабочих и солдатских депутатов откомандировали в Тогурский уезд в качестве комиссара А. В Шишкова — бывшего нарымского политссыльного, знавшего условия и жителей края. Опираясь на оставшихся на местах поселений ссыльных, повидавших мир и хлебнувших лиха немногих фронтовиков, некоторую часть местной молодежи уполномоченный комиссар в декабре 1917 г. — январе 1918 г. довольно быстро организационно сплотил первые коммунистические ячейки и совдепы на местах. В значительной мере это стало возможным в силу традиционного нейтралитета и политической пассивности основной массы населения: если прежде оно предпочитало хозяйственные дела только церковному времяпрепровождению, то теперь к нему добавилось и краснознаменное митингование — такие занятия старожилы метко окрестили своим емким словечком «никчемность».

В январе 1918 г. был создан Тогурский совдеп под председательством X. Н. Ишмухаметова, в начале февраля — Колпашевекий во главе с Л. В. Пановым. Столь нахрапистая форма насаждения новой власти взамен недавно избранного демократическим путем земства не могла не вызвать негативной реакции со стороны населения, не разделявшего к тому же взгляды большевиков и только что почти поголовно проголосовавшего за программу эсеров — партии, выражавшей интересы свободных земледельцев. Недовольство это, зародившееся поначалу лишь на уязвленном чувстве гордости, очень скоро, буквально за первыми деяниями новоявленной власти, стало перерастать в чувство протеста.

Чтобы понять ситуацию 1917—1918 гг. в Тогуре, нужно хотя бы прибизительно представить себе условия и уровень жизни его жителей. Сделать это можно с помощью пространной цитаты из томской большевистской газеты «Знамя революции» от 19 мая 1918 г.: «Занятия — рыбный промысел, скотоводство (хорошие луга), охота на пушного зверя, лесной промысел (рубка леса, заготовка шпал)... Своего хлеба жителям края не хватает, живут привозным. Причем, будучи зажиточными, как вообще все старожилы в Сибири, они не довольствуются ржаным хлебом местного производства и предпочитают пшеничный. И до сих пор по деревням не редкость в праздники встретить пироги из крупчатки... Население края всю зиму и теперь питается дешевым хлебом. Мука сеянка — 6 руб. 60 коп. за пуд. Имея свое хозяйство, скот (следовательно, постоянно свое мясо и молочные продукты), промысел дает им рыбу, продажа излишков того и другого и работа в лесу дают деньги, — т. е. население живет относительно припеваючи. К тому же местное население не отбывало вовсе воинской повинности, и мировая война их не коснулась». Как говорится, «от добра добра не ищут», и поэтому тогурчане не стояли в оппозиции ни самодержавному, ни Временному правительствам.

Однако ухудшение экономического положения в России не могло миновать и Нарымский край. Это заставило возникшие после февраля 1917-го органы местного самоуправления объединиться в попытке проведения единой экономической политики. Пришедших к власти в Томске большевиков такая ситуация абсолютно не устраивала. Во-первых, хозяевами положения в глубинке оставались выборные земства, отчетные перед выборщиками, а не перед губернией, а значит, отстаи­вающие интересы этих выборщиков. Марионеточные местные Советы, готовые разорить земляка по указанию свыше, лишь оформлялись. Кстати, слепая покорность «вышестоящему органу» ярко выражена в донесении Колпашевского совдепа в Томск от 20 марта 1918 г.: «Просим прислать инструкции для руководства...». Во-вторых, нарымский крестьянин был экономически силен, а значит, и независим. «Зажиточность крестьянской массы» открыто признавалась большевиками «особо неблагоприятным условием для укрепления советской власти в крае».

Губернский совдеп начал действовать с самого уязвимого места в позиции нарымчан — с дефицита собственного хлеба. Наверное, не без его нажима в декабре 1917 г., когда представители Тогурского, уездного земства прибыли в Томск для получения и вывозки зимним путем 100 000 пудов муки, власти дали им лишь 2500 пудов. Ставший привычным затем для большевиков способ подавления и управления — голодом — здесь только апробировался. Уезд вынужден был поднять цены на свои продукты. Это вызвало негодование большевиков. Все то же «Знамя революции» «политику отдавать губернии продукты своего труда как можно дороже и брать как можно больше всего того, что можно взять у города и губернии», сурово осудило и заклеймило как «эгоистические вожделения ни с чем не считающегося населения». А дабы наказать непокорный уезд, губернские власти решили испробовать еще один прием большевистской экономической политики — реквизицию: крестьянам было приказано безвозмездно сдать каждую десятую голову крупного рогатого скота. Не нравятся вам наши цены — заберем бесплатно!

Терпению пришел конец. В ночь на 21 марта жители с. Нарым арестовали комиссара А. В. Шишкова. Были выдвинуты лозунги защиты демократических форм правления: земских комитетов, Учредительного собрания. В одночасье рухнули образованные губернским комиссаром местные Советы, совершенно не пользующуюся поддержкой жителей. Власть в Тогурском уезде (Нарымском крае) перешла к «Комитету защиты земства», в числе активных организаторов которого были лесничий А. Т. Борчанский, начальник милиции Я. С. Крылов, помощник секретаря продовольственного отдела Н. В. Тырин.

Отличительная черта этого восстания — его бескровность. Патриархальный и богобоязненный нарымский крестьянин, еще не почувствовавший на своей шкуре суровость гражданской войны и не ожесточившийся душой, наказывал своих заблудших односельчан по старинке. В Тогуре одному из активистов Совета всыпали розог, члены Колпашевского совдепа были изгнаны из села в Парабель, Новоильинку, Максимкин Яр. Не был наказан даже А. В. Шишков, возвратившийся в скором времени в Томск. Все вопросы — будь то мера наказания виновных или распределение хлеба, как это случилось в Парабели, — решались демократическим путем.

Уже через неделю, 28 марта, губсовдеп принял постановление об изоляции Нарымского края от остальной части губернии, прошедшие события объявлены контрреволюционным вооруженным восстанием. К этому времени эмоциональный всплеск, который в стихийных крестьянских выступлениях часто становится и целью, и движущей силой событий, уже пошел на спад. Ненавистные Советы разогнаны, скот сохранен — что дальше? А дальше каждый стал задумываться, как спасти себя от грядущей расправы. Тем более, что пришла весть о посылке из Томска в Тогурский уезд «отряда Красной Армии в количестве 50 чел. при полном боевом вооружении» под началом того же А. В. Шишкова. Это послужило сигналом к самороспуску «Комитета защиты земства», побегу его лидеров, а затем — в начале мая — и началу террора.

Наказание было суровым — Советы давали первые уроки непокорным. Постановлением губернского Совета под председательством А. И. Беленца на жителей Тогурского уезда была наложена огромнейшая «контрибуция в 300 000 руб.» (вспомним, что в это время пуд муки сеянки стоил 6,6 руб.). Любопытный факт. По определению Советского энциклопедического словаря (1982 г.), контрибуция — это либо «платежи, налагаемые на побежденное государство в пользу государства-победителя», либо «принудительный денежный сбор, взимаемый неприятелем с населения оккупированной местности». Получается, что томские большевики, применяя межгосударственную форму общения, рассматривали Тогурский уезд, то бишь народ, счастье коего было их лозунгом, не более не менее как враждебное государство. Лица, не уплатившие по каким-либо причинам свою долю контрибуции, подлежали месячному заключению в Томской тюрьме с последующей высылкой на рудники. Все заключенные в этой тюрьме или, как едко заметило «Знамя революции», «переселенные поближе к революционному трибуналу», поступали в полное распоряжение главы военного похода против нарымчан А. В. Шишкова — того самого, кому несколько лет назад во время ссылки те же нарымчане давали кров и пищу, а несколько недель назад подарили жизнь. Имущество сбежавших участников восстания конфисковывалось в доход государства. Контрибуцию предполагалось разделить на 3 части: треть передать в Томский совдеп и две трети употребить на организацию Тогурского уездного Совета и Советов депутатов на местах. Насаждение советской власти продолжалось.

«Тогурская республика» продержалась более меся­ца. Историками ее значение и уроки не изучены и не оценены до сих пор. Лучше известны другие крестьянские антисоветские выступления: Алтайское в мае — июне 1920 г., Колыванское в июле (во время этого восстания застрелился душитель тогурских мужиков А. В. Шишков, бюст которого до сих пор украшает томское здание органов госбезопасности) и Енисейско- Иркутское в октябре того же года, крупное восстание в Тюменской, Омской, Акмолинской, Челябинской, Екатеринбургской губерниях в нач. 1921 г. и возникшее следом за ним с марта по май выступление в Сургуте, когда Советы рухнули в Александрове, Широкове и едва удержались в Нарыме... Все они возникали в ответ на большевистские экспроприации, протекали под едиными демократическими лозунгами защиты земств и Учредительного собрания — и первым среди них было Тогурское восстание.

Советы продержались недолго — уже в мае-июне 1918 г. мятежный чехословацкий корпус, сбросив большевиков, установил власть Сибирского временного правительства. Томск пал 31 мая. Временным комиссаром Тогурского уезда был назначен Г. Грехнев.

Гражданская война принимала все более ожесточенные формы. К ноябрю власть в Сибири перешла к адмиралу А. В. Колчаку. Оформился репрессивный полицейский аппарат. Члены и сторонники Советов искоренялись подчистую: из тогурчан за сына-партизана погиб в тюрьме А. А. Панов, от пыток сошел с ума председатель Тогурского Совета И. П. Трифонов, из 26 арестованных колпашевцев в живых остались трое... Такая неблагоразумная политика не всегда приводила к желаемым властями результатам: устрашение одних приводило к пассивной лояльности, других, наоборот, ожесточало, толкало их в противоположный лагерь. Вдобавок тогурчан, никогда не знавших мобилизации, начали призывать в колчаковскую армию. Росли налоги, для сбора которых в апреле 1919 г. в с. Колпашеве был организован Тогурский податной участок. Все это увеличивало число сторонников советской власти. Из донесения начальника Томского губернского управления государственной охраны в омскую ставку А. В. Колчака от 19 октября 1919 г.: . . «3. Село Тогур. Здесь имеет местопребывание некто Афанасий Вилиняков, комиссар Тогурского совдепа, который успел бежать перед арестом, но, по сведениям, живет где-то недалеко и бывает в Тогуре. У начальника местной милиции есть список с собственными подписями лиц, несомненно большевиков: Никита Майков, Майков Ефим, Лузин Кондратий, Измайлов Исрафил, Ушаков Михаил, Трифонов Иван, Барышева София Семеновна, Измайлов Ахмет, Устинов Петр, Гразин Александр, Трифонов Артемий, Ивановский Иван, Рожков Никита и Анисимов Андрей». Нейтралитет сибирского крестьянина испарился. Круговерть событий вовлекала в себя все больше и больше людей, не давая отсидеться в стороне и сталкивая вчерашних соседей в штыковой атаке.

В конце 1919 г. правительство А. В. Колчака пало. В Тогуре и в других крупных селах стали возрождаться коммунистические ячейки, в феврале 1920 г. объединившиеся в уездную партийную организацию. Власть перешла к военно-революционному комитету. Его первейшей целью стало доведение до конца вооруженной борьбы со своим политическим противником. Сводные отряды приверженцев повой власти, среди которых бы­ли и тогурчане, совместно с регулярными частями Красной Армии разбили отряд полковника Олиферова в верховьях Кети осенью 1920 г., в начале следующего года участвовали в подавлении Сургутского восстания.

Второй задачей большевиков стала всемерная поддержка центральной власти. Многолетняя разруха гражданской войны вплотную пододвинула европейскую часть страны к пропасти голода, начала колебать и без того непрочное пока положение советской власти. Центр усилил давление на пока еще сытое население за Уралом. Совнарком РСФСР 20 июля 1920 г. наложил на Сибирь разверстку в размере 110 000 000 пудов хлеба и 6700000 пудов мяса, причем сданное до 1 августа продовольствие в эти цифры не включалось. Многотысячная армия уполномоченных — только решением Сиббюро ЦК РКП (б) в августе 1921 г. было мобилизовано 2200 коммунистов-экспроприаторов — ринулась в сибирские деревни. Местные Советы, не забыв перед этим разоружить партизан и идеологически подковавшись новым учением о военном коммунизме, приняли активное участие в грабежах, арестах и репрессиях. Тогурчане, как и их земляки, попали из огня да в полымя: от колчаковских налогов и мобилизаций к большевистской экспроприации. Тогурские коровы, спасшиеся от советских поборов 1918 г., через два года все же рухнули под ножами «во имя светлого будущего».

В октябре 1920 г. прошел первый краевой съезд Советов. В соответствии с его решениями в уезде прошла национализация крупной частной собственности, началась агитационная и организационная работа по объединению крестьянских хозяйств в простейшие формы кооперации. К 1931 г. в Тогуре оформился первый колхоз. Первоначально он объединял 9 семей: Черкасовых, Фатеевых, Мурзиных, Барышевых, Анисимовых, Кухарских, Артамоновых, Майских, Нагорных. В скором времени яркий пример спецпереселенцев подействовал лучше любой агитации, и в колхозе, получившем, естественно же, имя Сталина, трудилось уже 135 семей. Ему принадлежало 420 га пахотной земли, более 130 голов крупного рогатого скота... Всего в районе в 1931 г. функционировало уже 40 коллективных объединений (коммун, артелей и т. д.) из 852 хозяйств.

Тогурские коммунисты, конечно же, стремились привлечь к своим идеям молодежь. В ноябре 1922 г. А. Анисимов, А. Анисимова, Б. Савин и А. Трифонова создали первую на селе комсомольскую ячейку. Чуть позже — в июне 1923 г. — был организован и первый пионерский отряд из 30 чел., который к 1 сентября следующего года насчитывал уже 66 пионеров. Сразу же устанавли­валось шефство по вертикали: пионеров опекали комсомольцы А. Носов и Ложников. Юные тогурчане, как и большинство молодого поколения той эпохи, свято верили в чистоту и справедливость новых лозунгов, активно их поддерживали. Вот фрагмент воспоминаний Б. Савина о траурном ленинском митинге 1924 г.т «Вечером 22 января было созвано совместное партийно- комсомольское собрание, на которое пришло много беспартийных. Сообщение о смерти Ильича делал секретарь партячейки тов. Леминский. Многие присутствующие на собрании плакали... Было решено в день похорон В И. Ленина — 27 января — организовать парадное шествие по улицам села Тогура. Комсомольцы получили задание подготовить траурные знамена, плакаты, транспаранты. Ночи напролет вырезали буквы из белой бумаги и наклеивали на красные полотнища знамен, окаймляя их черными траурными лентами... На траурный митинг вышли и стар, и млад. После митинга народное шествие продолжалось несколько часов Глубока была скорбь...».

В 1920—1930-х гг. в результате нескольких административно-территориальных реформ название «Тогурсский уезд» было ликвидировано. Этим фактом утрачивалось напоминание о былых заслугах села, оно окончательно встало в тень Колпашева.

Темпы прироста населения в Колпашевском районе, даже без учета спецпереселенцев, были очень высокими: 17 декабря 1926 г. — 16 989 чел., 1 января 1931 г. — 20 438 чел., 1 ноября того же года — уже 26 040 чел. (83% — русские, 6,3% — селькупы, ханты, эвенки). Многие бежали в Сибирь от репрессий, множился формирующийся аппарат ГУЛАГа... Резко возросло и число жителей Тогура.

Появилась новая категория нарымских жителей: к остякам, чалдонам, кержакам, пореформенным поселенцам теперь добавились спецпереселенцы. Они не учитывались официальной статотчетностью и вроде бы не существовали в природе. Но их было много, очень много, больше, чем коренных нарымчан. Кто же они спецпереселенцы?


Copyright © 2012 «ТСОШ»